Четвёртый день по всему фронту гремели пушки. Говорили, что начинается новый бой, что японцы ко дню рождения микадо хотят овладеть Мукденом и Порт-Артуром.
Мы стояли без дела в китайской деревне. Деревня была большая и богатая, но в ней и вокруг неё были расположены войсковые части, и на наших глазах она разрушалась и оголялась. Вековые деревья на священных кладбищах валились под топорами сапёров, солдаты тащили из фанз всё, что попадалось под руку, заведующие хозяйственною частью разоряли самые фанзы и снимали на дрова могучие перемёты и стропила.
Стояла благодатная, вечно-ясная маньчжурская осень. Была теплынь. Фанзы зияли чёрными квадратами выломанных окон. Из дворов выходили солдаты и уносили на топливо ящики, оконные рамы, деревянные плуги. Китайцы давно уже перестали протестовать. В своих синих куртках, они неподвижно стояли у ворот и молча глядели на хозяйничанье солдат.
В одном только месте несмирившийся ещё китаец бегал вокруг рябого казака, который выламывал дверь в его хлеве. Бегал, беспомощно замахивался руками и кричал плачуще-угрожающим голосом:
— Цуба (прочь)!
Казак спокойно и равнодушно продолжал ломать, как будто вокруг него вилась муха. Я вошёл во двор.
— Зашёл щепочек искать, а ломаешь дверь?.. Пошёл вон! Негодяй!
Казак неохотно ушёл. Просиявший китаец низко поклонился, коснувшись рукою земли, и льстиво заговорил:
— Шанго (хорошо)! Люсска капитан шибко шанго!.. Люсска солдата пу-шанго (не хорошо), хунхуза… Тхун-тхун (всё) ломайла!..
Он негодующе стал что-то рассказывать, жаловался мне и указывал на выломанные окна, на осколки разбитых кувшинов у двери… Всё-всё «ломайло», — оригинальный русско-китайский термин, первое русское слово, которому на горьком опыте научились здесь китайцы.
Я ушёл с противным чувством стыда и бессилия. Через полчаса, всё равно, дверь его утащит не этот, так другой казак.
И опять отовсюду шли солдаты, и тащили на себе окна, сундуки и выломанные из лежанок брёвна.
— Капитан!.. Капитан!..
Высокий китаец вежливо улыбался и указывал рукою в поле: там зеленел длинный ряд фур, солдаты нагружали их снопами каоляна и чумизы.
— Капитан!.. Ломайло!..
И жёлтые, кривые зубы китайца скалились всё тою же вежливою, сдержанною улыбкою.